Э. Хинзе. Что мы должны вынести из психоаналитического тренинга?

Введение
Окончание деятельности PIEE приглашает нас к размышлениям в терминах сепарации и идентификации. Чувства сепарации затрагивают всех нас. А что можно сказать об идентификации? С кем или с чем индентифицировались те, кто прошел обучение в PIEE? А как насчет других - учителей и членов МПА, которые участвовали в работе этого виртуального института? Я думаю, что они тоже изменились за эти годы. По крайней мере, так произошло со мной. Я не такой, каким я был, когда впервые принял участие в Семинаре членов и кандидатов в Риге восемь лет назад. Я изменился - по крайней мере, я на это надеюсь. В своих "Рассказах господина Койнера" известный немецкий писатель Бертольд Брехт (2006) описал следующую ультракороткую историю: "Человек, который не видел господина Койнера в течение длительного времени, приветствовал его следующими словами: «Ты совершенно не изменился!» «О!» - сказал г-н Койнер и побледнел". Идентификации являются важным элементом изменения. Вы часто можете слышать, что анализируемый не должен слишком сильно идентифицироваться со своим аналитиком после окончания анализа, но он должен интернализировать его функцию, функцию анализа. И хотя идентификация и интернализация являются важными элементами психических изменений с течением времени, эти изменения не могут быть ограничены лишь ими. Мне нравится в этом контексте термин «учиться», хотя это слово и не принадлежит к любимой лексике аналитика. От него слишком сильно веет когнитивно-поведенческим подходом. Но, следуя бионовскому «учению из опыта» (1962), я думаю, этот термин может хорошо описать процесс изменения поведения, мышления и чувств – особенно, если это относится к процессу психоаналитической подготовки. Чему учится человек во время своей психоаналитической подготовки - и, что еще более важно, чему он должен учиться. Во время обучения вы должны справиться со множественными идентификациями и сепарациями и переработать их. Вы будете идентифицировать себя с новыми объектами, модулируя старые идентификации или даже отказываясь от них. Вы сепарируетесь от старых паттернов мышления и чувствования, оставите, или, по крайней мере, измените внутренние объекты, к которым привыкли в ходе своей жизни. И, наконец, вы должны будете сепарироваться от аналитика и от обучения, от жизни в обучающем институте с его уникальной атмосферой. Возможно, вы сможете избежать этого болезненного разделения, став обучающим аналитиком.
В этой статье я хочу поразмышлять о том, чего кандидат должен достичь и чему научиться к концу своего тренинга. Это ни в коем случае не относится только к обучению в PIEE. Я хочу говорить об обучении вне каких-либо условий и обстоятельств. (Кстати, я отдаю себе отчет в том, что постоянное использование "Он", а не "Она" в отношении кандидатов может показаться не политкорректным, особенно в нынешней ситуации, когда большинство кандидатов - женщины. Но я использую "Он" традиционным способом для описания «принадлежности к виду», а не к полу).
Существует старая психоаналитическая традиция: при попытках понять и проанализировать какой-либо феномен – обобщить самонаблюдения и начать с себя. Что можно сказать о моей собственной подготовке? Могу ли я быть абсолютно удовлетворен обстоятельствами и результатами моего тренинга? Ответ - и да, и нет. У меня был довольно хороший личный анализ и много встреч на семинарах и супервизиях с глубоко преданными психоанализу обучающими аналитиками. Но что-то было упущено, что-то, о чем я не знал в то время. Мы изучали психоанализ по Фрейду и другим авторам, но не были обучены, или приглашены, думать более глубоко об интригующих различиях между разными психоаналитическими подходами. Мы, и это относится в равной степени и к членам, и к кандидатам, не размышляли так много об основаниях того, что мы делаем. Мы не были привлечены к размышлениям об основаниях различных психоаналитических школ. Ориентация нашего Института была более кляйнианской, и мы жили в предположении, что существует, в основном, один анализ. Различия между аналитиками расценивались, в основном, по степени глубины того, как они могут продвинуться в работе с пациентом или в дискуссиях о случаях. Вот почему интеллектуальный климат был довольно Супер-Эго-ориентированный. Эта, относительно стабильная, ситуация была нарушена, только когда обсуждались спорные идеи Кернберга и Когута о лечении нарциссических пациентов, а позже - революционные идеи Роя Шафера. Но вскоре интеллектуальный климат вернулся на свой базовый уровень. Моя подготовка прошла в семидесятые годы. И ситуация, которую я набросал, была, я думаю, характерна для многих институтов в то время. Чтобы начать мыслить о том, что мы делаем в нашей повседневной психоаналитической практике, более критически, мне понадобилось, после окончания тренинга, много лет развития на фоне растущего понимания и беспокойства психоаналитического сообщества о все более и более хаотичном разнообразии психоаналитических теорий и практических подходов. Хотя этот процесс может показаться довольно интеллектуальным, он был связан и интегрирован с моим личным аналитическим стилем. И я обязан этим развитием в значительной степени моему участию в психоаналитической подготовке и моему сотрудничеству в рабочих группах Европейской психоаналитической Федерации (EPF). Эти рабочие группы возникли в начале этого века и в настоящее время распространились во всем аналитическом мире. Они дали старт новому мышлению о сущности психоаналитической теории и практики. В этой статье я буду использовать свой опыте в работе Проекта по завершающей тренинг оценке (Еnd Training Evaluation Project, ETEP). Клинические примеры взяты из работы в этом проекте и из моей собственной практики. Как на моментальном снимке, они показывают ситуации супервизирумых анализов, иллюстрируя и поясняя то, что я хочу представить и обсудить. По соображениям конфиденциальности эти примеры будут модифицированы. И я буду воздерживаться от каких-либо комментариев о развитии кандидатов в ходе их тренинга.
Наблюдения и обобщения
Пациент пришел на сессию после того, как покурил марихуану. Казалось, он был под кайфом. Аналитик не принял этого во внимание из страха быть воспринятым в качестве супер-эго. Он, казалось, был не в состоянии думать о динамическом значении этого поведения, например, как о выражении враждебности или крика о помощи.
В другом сеансе пациент оставил в машине свою собаку, хотя был чрезвычайно жаркий день. Аналитик сказал пациенту, чтобы тот принес собаку в офис. Но он не считал, что это значит, что он должен был сказать пациенту, не подвергать опасности жизнь своего питомца. Он не смог понять разыгрывание как бессознательную коммуникацию пациента.
Обе сессии начинаются с интенсивно эмоциональной ситуации. Можно сказать, что пациент пришел с эмоциональным запросом, важное значение которого было для него бессознательным. В этих двух сессиях такой эмоциональный запрос был выражен в довольно драматическом разыгрывании. Но то, что пациент входит в консультативный кабинет с особым эмоциональным запросом, в основном, относится ко всем аналитическим сессиям. И только от аналитика зависит, будет ли понято его бессознательное значение. Бион (1994) даже идет дальше, когда пишет, что всякий раз, когда встречаются две личности, неизбежно возникает эмоциональная буря. Его заявление описывает не только эмоциональную интенсивность такой встречи, но и крепкую связь между переносом и контрпереносом. Но прежде, чем углубиться в этот вопрос, я приведу еще один пример.
Пациентка опаздывает и идет в туалет, что необычно, а потом она улыбается и поглаживает живот по дороге на кушетку. Все это не принимается во внимание во время сессии. Потом она обращается к "очень странному сну", как она представляет его (очень редкое событие для этой пациентки, которая, как правило, защищает себя бесконечными разговорами об организационных вопросах). Сон описывает ужасающую картину, с матерью, двое детей которой вот-вот утонут в болоте. Сначала мать равнодушна, а затем, только в последнюю минуту, спасает детей. Кандидат, не дожидаясь ассоциаций, дает первый комментарий: "Это звучит как хороший сон". Но позже, в ходе сессии, она оправляется от этого первоначального перерыва в эмпатии, и может более адекватно иметь дело со сном и его бессознательными детерминантами.
Даже будучи опытным аналитиком, терапевт не всегда понимает этот эмоциональный запрос, или эмоциональную бурю, и адекватно обращается с ним. А иногда внешняя реальность посягает на аналитическую ситуацию так массировано, что аналитик сначала должен справиться с ситуацией в целом. Возможно, собака и не умерла бы в машине. Но одна из моих супервизоров поделилась со мной следующей виньеткой из ее собственной практики.
Пациентка на последнем триместре беременности пришла на сессию, нагруженная очень тяжелыми сумками, которые она носила с собой. После сессии аналитик заказала такси для нее, потому что она была обеспокоена тем, что пациентка может действительно поставить под угрозу свою беременность .
Я думаю, аналитик также пыталась понять и интерпретировать это разгрывание в сессии. Другим примером может быть ситуация, когда пациент оказывается внутри острого семейного кризиса. Тогда может быть необходимо в первую очередь обратить внимание на внешние жизненные обстоятельства, прежде чем пытаться выяснить бессознательную подоплеку. Аналитик должен быть в курсе эмоционального запроса пациента и возможной эмоциональной бури, которые определяют сессию с самого начала. Каждый кандидат должен понять суть этого базового элемента психоаналитической техники и научиться ему. Но не может считаться само собой разумеющимся то, что это всегда достигается к концу обучения. Иногда результатом обучения могут стать более поверхностные помогающие отношения с идеей о коррегирующем эмоциональным опыте.
Чем располагает кандидат для того, чтобы справиться с эмоциональной бурей аналитической встречи? Существует его личность, опыт, приобретения из его личного анализа и концептуальные инструменты, которые он осваивает через супервизии и семинары. В этой общей композиции теоретическая ориентация его подготовки не имеет значения. Давайте рассмотрим еще один пример.
Пациентка начинает сессию (это вторая неделя после отпуска кандидата) с, казалось бы, бессвязных ассоциаций, из которых кандидат выбирает тему матери. Они говорят о коммуникации между матерью и пациенткой. Наконец пациентка говорит: «Полгода назад вы сказали, что я все делаю тайком. Как будто у меня есть чувства, которые я не показываю, а жду сигнала с Вашей стороны». Кандидат отвечает, что в анализе они видят друг друга в начале и в конце сессии. «Тогда мы пожимаем друг другу руки и обмениваемся жестами». Затем пациентка вспоминает последнюю встречу с матерью незадолго до ее кончины. «Я взяла ее за руку. Она не отдернула свою. Но я не могла действительно почувствовать ее. ........ Моя мать часто говорила, что она жила для меня. Но все это было без разговоров, без контакта. Она могла смотреть на меня из кухни. А когда я хотела выйти из квартиры, она становилась очень грустной и спрашивала: « Ты уже хочешь меня оставить?» Кандидат опять пытается успокоить ее и говорит: «Но здесь мы говорим! Возможно, вы думаете, что я тоже стану грустной, когда Вы оставите меня, и что я действительно не могу принять Вашей радости?» Пациентка заканчивает сессию замечанием, что мать и она никогда не разговаривали друг с другом.
Кандидат на самом деле не чувствует, что пациентка повторяет свои отношения с матерью в ходе сессии с аналитиком. Аналитик представлял аспекты ее внутренней матери. Вместо того, чтобы осознать и принять это, она пыталась успокоить пациентку, подчеркивая, что она не похожа на мать, а является хорошим надежным объектом. Таким образом, отрицается актуальное переживание пациентки в сессии. Кандидат не распознала его в сессии. И в ходе супервизии ей было трудно думать о реальности переносных чувств. Это очевидный пример неудачи кандидата в распознании трансферентных проявлений и адекватной работе с ними. Но эта, казалось бы, ясная ситуация, оказывается более сложной, чем это кажется на первый взгляд. Какую концепцию переноса должен был использовать кандидат в этом анализе и в этой сессии? Аналитики отличаются в обработке и интерпретировании негативного переноса. Я хотел бы напомнить вам о знаменитой работе Сандлера "Размышления о некоторых соотношениях между психоаналитическими концепциями и психоаналитической практикой (1983)". В этой статье он описал изменение концепции переноса, произошедшее в ходе лет. Сначала доминировал аспект повторения инфантильных объектных отношений. Позже внимание переключилось на актуализацию внутренних объектных отношений в ходе сессии и функционирование защит. Сложные процессы, такие, как проективная идентификация, стали рассматриваться в рамках этого концепта. Современные аналитики значительно различаются в обработке переноса в соответствии с их различными концепциями переноса. Одной осью различий является степень, в которой они вовлечены в реагирование на перенос. Они могут интерпретировать его с позиции более нейтрального или поддерживающего наблюдателя. Или же они могут считать себя вовлеченными в разыгрывание диалога переноса/контрпереноса, где степень их активного участия варьируется в зависимости от их концептуальных убеждений. Эти различия не просто соответствуют тенденциям разных психоаналитических школ. Значительными являются и межличностные различия среди психоаналитиков некоторых, так называемых, «школьных ориентаций». Как эта, довольно запутанная, ситуация влияет на психоаналитический тренинг? Если существует так много вариантов в обращении с переносом даже среди опытных аналитиков, нельзя требовать от только что закончившего обучение кандидата того, чтобы он придерживался определенной концепции переноса. Но то, что должно быть обязательным – это то, чтобы он был способен мыслить концептуально о том, что он делает в сессии, и чтобы он мог думать, почему он делает что-то, что касается ситуации переноса в сессии. В приведенном выше примере проблема была не столько в том, что кандидат неуклюже обращалась с переносом, сколько в том, что она не могла думать достаточно тщательно о ситуации переноса-контрпереноса. Другой пример может по-новому осветить эту проблему.
Содержание сессии – переезд кандидата в другой кабинет. Она и ее пациентка вошли в более близкий эмоциональный контакт, чем обычно. Потом пациентка говорит, что хочет взять рецепт и свои куклы у матери. Она послала ей текстовое сообщение, но потом поняла, испытав болезненные чувства, что матери не было дома. Она начинает плакать. После чего кандидат интерпретирует: "Мать ушла, я покинула свой дом. И теперь вы чувствуете инфантильное желание того, чтобы мать всегда оставалась с вами, и чтобы ничто никогда не менялось".
Кандидат не исследовала специфическое желание получить рецепт и кукол и не сопереживала эмоциональному запросу пациентки, выраженному через это желание. Вместо этого она отмежевалась от пациентки и принизила ее желания, как инфантильные. Это был вообще пренебрежительный комментарий, не принимающий во внимание специфический болезненный опыт пациентки и его связь с ее личным прошлым.
До сих пор я не упоминал основные принципы психоанализа: свободную ассоциацию и ее партнера – свободно парящее внимание. Можно было бы предположить, что кандидаты знают эти принципы с пеленок, так как они имеют интенсивный опыт своего личного анализа. Но это никоим образом не может восприниматься как должное. Напротив, иногда возникает впечатление, что свободные ассоциации нынче не так высоко ценятся, как раньше. Часто вы занимаете позицию наблюдения, вместо более целенаправленного диалога о «здесь и сейчас» ситуации или актуальных отношениях между анализируемым и аналитиком, не оставляя достаточно пространства для свободной ассоциации. Рассмотрим следующий пример:
В ходе сессии пациентка говорит о сексуальных проблемах между нею и ее парнем. Он хочет заниматься сексом слишком часто, в то время как она чувствует себя объектом манипуляции и злоупотребления .
Аналитик: Вы говорите так, как будто ваш друг пытается манипулировать и убедить вас удовлетворять его сексуальные желания. Вы идете на это, потому что вы боитесь негативных последствий того, что будет, если вы не будете следовать за ним. Тогда вы отомстите самой себе через внутреннее отступление от ситуации и отбрасывание своего собственного сексуального возбуждения.
Пациент: Сейчас я не могу сосредоточиться. Шум лопаты, очищающей снег, тревожит меня.
Аналитик: К сожалению, я не могу прекратить его. Сегодня мы работаем в не лучших условиях.
Пациент: Я не хочу постоянно чувствовать себя виноватой, когда не подчиняюсь. Но мне не нравится секс, когда между нами есть неразрешенные конфликты.
Аналитик: Но зачем заниматься сексом, если вам это не нравится?
Пациент: Но это не так. Мне нравится, но не в таких условиях. О, это все так сложно!
Аналитик: Возможно, вы боитесь оказаться брошенной, или не быть настоящей женщиной, если у вас нет секса.
В этом примере, аналитик кажется настолько занятой своей собственной линией мысли, что совсем не оставляет пациентке пространства для того, чтобы побыть со своим чувством растревоженности необычным шумом. Вместо этого, развивается очень напряженный диалог, который не позволяет собственно психоаналитической ситуации войти в бытие. Кандидат должен прийти к пониманию основы психоаналитического метода для исследования бессознательного пациента: свободной ассоциации и свободно парящего внимания.
Это опять возвращает меня к вопросу о теории и концепциях. Для того чтобы описать явления микро- или квантовой физики, вам нужен математический аппарат квантовой теории. В противном случае вы потеряетесь в хаосе бессвязных явлений. То же самое относится к психоанализу. Не существует наблюдения так называемых фактов без адекватной теории. В конце своего обучения кандидат должен быть в состоянии иметь концептуальную основу и соединить ее со своей клинической практикой. Но с тем множеством теоретических подходов, которое мы имеем в настоящее время, можно ли обоснованно заявлять о полезности или валидности различных теорий? В настоящее время не существует окончательного ответа на этот вопрос. Но молодой аналитик должен иметь в своем распоряжении набор теорий, которые позволяют ему справляться с основными элементами психоаналитической практики: уже упомянутым эмоциональным запросом, свободной ассоциацией, переносом и контрпереносом. Если вы посмотрите в глубину концептуального оснащения аналитиков, вы увидите различия, связанные с этими базовыми элементами. Но в любом случае психоаналитик должен быть в состоянии донести до других, почему он выбрал именно такую интервенцию в ходе сессии. Он должен быть в состоянии обеспечить достаточное внутреннее пространство, чтобы подумать о том, что он делает. Это старый принцип: для того, чтобы работать творчески, вы должны предоставить достаточно места для создания триангулярной эдипальной ситуации. Это не значит, что аналитик должен думать слишком много и слишком интеллектуально в сессии. Но между сессиями он должен быть в состоянии использовать функцию вторичных процессов мышления (Tuckett, 1994). Хотя здесь не место для того, чтобы судить об обоснованности различных психоаналитических теорий, можно сказать с достаточной определенностью, что в современном психоанализе распространена тенденция слишком много думать в терминах дефицитарной модели психопатологии, подчеркивая межличностные столкновения между аналитиком и анализируемым и пренебрегая, тем самым, динамическим бессознательным и базовой конфликтной природой человеческого разума.
Выводы
Чтобы сосредоточиться на своих основных тезисах и работать с ними дальше, я буду использовать следующую схему, которая и упрощает сложную ситуацию, и выделяет главные связи.

Пациент: эмоциональный запрос / буря

Аналитик: эмоциональный ответ Интерпретация или другой ответ

Концептуальная ясность или спутанность

Личность. Личный анализ Объяснительная модель аналитика

Психоаналитический институт /тренинг

Пациент приходит на аналитическую сессию с эмоциональным запросом, который развивается в эмоциональную бурю. Фрейд (1927) писал об этом запросе: " ... влияние аналитической терапии через предоставление или отказ в иллюзорном эмоциональном удовлетворении, строго говоря, не имеет смысла, так как, как бы тепло и поддерживающе ни вел себя аналитик, он не может поместить себя в разум анализируемого как замену Бога и провидения. ... Аналитик, конечно, может совершить неприятную техническую ошибку, если он создает впечатление умаления значения этого эмоционального запроса... " Бион делает следующий шаг и описывает вытекающую из этого эмоциональную бурю между пациентом и аналитиком. Подчеркивая неизбежное переплетение переноса и контрпереноса, он лаконично пишет, и я думаю, что имеет смысл прочитать это буквально: «Когда встречаются две личности, возникает эмоциональная буря. Если между ними есть достаточный контакт для того, чтобы быть узнанными друг другом, или даже достаточный, чтобы быть неузнаваемыми друг для друга, эмоциональное состояние определяется как конъюнкция двух индивидуальностей, и результирующее беспокойство вряд ли можно рассматривать как обязательное улучшение состояния дел в сравнении с ситуацией, если бы они вообще никогда не встречались. Но с того момента, так как они встретились, и эта эмоциональная буря произошла, обе стороны в этой буре могут принять решение "сделать наилучшим образом плохую работу" » ( 1979, с. 247) . Кроме других значений, эти две цитаты являются предупреждением против слишком оптимистического и легковесного использования понятий "холдинг" и "коррегирующий эмоциональный опыт". Последняя клиническая виньетка показывает важность понятий эмоциональной запроса и эмоциональной бури. Это пример из моей собственной практики.
Чрезвычайно обсессивно-компульсивный пациент начинает сессию, жалуясь на различные жизненные невзгоды. Дважды он купил гнилую пищу с истекшим сроком годности. Семья, которая живет в квартире под ним, ужасно шумит. Их дети вечно плачут, а отец угрожал ему физически. Из-за конфликта с матерью и братом о будущем наследстве он планирует проконсультироваться с адвокатом, прежде чем говорить со своей матерью. Его навязчивости усилились. Если он коснулся чего-то, ему приходится повторять это движение бесконечное число раз. Он никогда раньше не описывал этот тип навязчивости. Оставляя пространство для дальнейших ассоциаций, я, наконец, смог интерпретировать эти усиливающиеся навязчивости как защиту от агрессивных желаний, касания становятся агрессивными нападениями. До сих пор он всегда отрицал какую-либо связь между внутренними конфликтами и его симптомами. Теперь он мог слушать меня с любопытством. Он подумал о том, чтобы делать какие-то телесные упражнения, чтобы избавиться от напряженности и агрессивных побуждений. Он думал о докторе Джекиле и мистере Хайде, и рассказал о подружке, которая жила очень контролируемой и достойной жизнью. Но время от времени она впадала в неконтролируемые сексуальные приключения, много пила и пренебрегала своим ребенком. Он зачарован таким расщеплением. С другой стороны, он вряд ли может терпеть женщин, которые настолько противоречивы. После интерпретации ему его собственного, другого, типа защиты от навязчивого контролирования, до меня дошло, что центральной темой этой сессии было пренебрежение и отказ от детей. До сих пор он отщеплял свое детство и имел только очень немногие воспоминания без эмоциональной окраски, которые, казалось, и не принадлежат ему вовсе. Теперь он мог, по крайней мере, задумчиво слушать интерпретации того, что он сочувствовал плачущим, отвергнутым детям. Видимо, у моего аналитического молока вышел срок годности во время рождественского перерыва.
На этой сессии я еще не понимал эмоциональный запрос пациента. Мне нужны были время и поток его ассоциаций для того, чтобы развить более глубокое понимание. И в эмоциональной буре нашей встречи я чувствовал свою собственную защиту от того, чтобы быть плохой матерью, кормящей его испорченным молоком. Начинающий психоаналитик может испытать искушение начать активно разбираться в ситуации и, тем самым, войти в напряженный диалог с пациентом о проблемах агрессии и аналитических отношениях. Тогда пациент может быть остановлен в его свободных ассоциациях, и может развиваться череда взаимных вопросов и ответов, не оставляющая места для изучения бессознательного. Каждый супервизор знает такие сессии. И, конечно, они случаются также и у более опытных аналитиков.
Согласно схеме, эмоциональный ответ аналитика является основой для его интервенций или более невербальных реакций. Его личность и его опыт в личном анализе, вместе с ясностью или спутанностью его теоретических инструментов, будут определять качество этого эмоционального ответа. Может показаться немного необычным отводить концепциям и теориям такое выдающееся место в развитии личной психоаналитической позиции. Но, как отмечалось ранее, именно они составляют более или менее эдипальный элемент в работе аналитика. Концептуальная ясность или спутанность аналитика или кандидата определяется качеством его объяснительных моделей. Существует крепкая взаимосвязь между личностью, личным анализом и любимыми моделями аналитика. Конечно, последние во многом определяются его подготовкой и преобладающей теоретической ориентацией обучающего института.
Понимание эмоционального запроса пациента и последующей эмоциональной бури, оценка и глубокое понимание ценности свободной ассоциации, мышление в терминах переноса и контрпереноса и способность концептуально думать о том, что происходит, и что он делает в сессии - все эти элементы вместе кажутся весьма скромным оснащением для кандидата в конце его обучения. Но для меня они образуют основу, на которой может иметь место будущее развитие. Если эти элементы отсутствуют или неудовлетворительно разработаны, дальнейшее развитие аналитика может пойти наперекосяк. Я думаю, что каждая психоаналитическая школа или ориентация может согласиться с этими фундаментальными требованиями. Если они составляют стабильный набор элементов в сознании молодого аналитика, тогда он может развивать свои собственные идеи, способствовать дальнейшей внутренней согласованности нашей науки и бороться с «все сойдет» ("anything goes") (Tuckett, 2005), что иногда кажется доминирующим в современной психоаналитической практике и теории. Это развитие необходимо для нашего выживания и для восстановления нашего места в дискурсе науки и общества.
Литература
Bion, W R (1962) Learning from Experience. London, Tavistock.
Bion, W. R. (1979). Making the best of a bad job. In Clinical Seminars and Four Papers. Abingdon, England: Fleetwood Press, 1987, pp. 247-257.
Brecht, B (2006) Geschichten vom Herrn Keuner. Suhrkamp, Frankfurt.
Freud, S (1927) Letter to Oskar Pfister. The Int. Psa. Library, 59, 117-18.
Sandler, J. (1983). Reflections on Some Relations Between Psychoanalytic Concepts and Psychoanalytic Practice. Int. J. Psycho-Anal., 64:35-45
Tuckett, D (1994). Developing a Grounded Hypothesis to Understand a Clinical Process. Int. J. Psycho-Anal., 75, 1159-1180.
Tuckett, D (2005) Does anything go? Int. J.- Psycho-Anal., 86, 31-49.

 
Web & Hosting: Ivan Korolevskiy  
Ivan Korolevskiy